Однажды в городе большом, поднявшемся из синих гор,

Из полумрака серых стен возникла голубая тень.

Её рождение из nihil в вспышках мыслей никто и не заметил,

Огнями яркими залиты глаза, а тень сказать пред ними не могла.

И не могла сказать она, зачем в этот мир огней пришла одна,

Её удел, казалось ей, – жить в тени других, себя не знающих самих.

Одно лишь тень хотела донести,

Одну лишь вещь в себе хранила,

Обратно не смогла бы унести,

И тем одним она была гонима.

В смешении плотных фигур и голосов, различных звуков и цветов

Терялась тень полутонами – и плавно скользила как между слоями.

Огни на улицах сияли, и тень как мотылька к своему сиянью звали,

Но та не смела прикоснуться – лишь голубой след за ней тянулся.

И тень, ища кого-то по нутру, плыла по плитке, камню и стеклу

То исчезала словно выдох, то – вдох! – и возникала из ниоткуда вновь.

Нашла того. Окликнула кого-то тень,

Но крик остался, словно был безмолвный.

Мало времени, ночь кратка, и долог день.

Кому отдать свой дар? Кто примет оный?

Вот незнакомца догнала, плеча коснулась, за руку взяла

И на ладони начертала знак, но затянуло тень во мрак.

Из мрака выпорхнула тень, и, отыскав меж поблёкших людей

Силуэт знакомый, к нему примкнула, будто им была ведома.

Прижалась тень к фигуре тёплой, на ухо прошептала тонко,

Увы, но тот не обернулся, лишь глубже силуэт в себе замкнулся.

И шёпот тени, ветром став, ушёл на крыши выше уличных огней,

Рассыпавшись на тысячи невидимых искр, что зажгут сердца людей.

А тени ореол начал бледнеть, тускнеть и растворяться,

Погасли с рассветом огни – и стали тенью прошлого все мысли.

За новым днём новая ночь. Ничто не будет повторяться.

Уходят дни, за ними ночи – кому путь lumen, а кому tenebris.

И в городе, где не нашлось ответа, с подступом розоперстого рассвета,

Исчезла голубая тень вновь в nihil – и навсегда – никто и не заметил.

Так тихо, хорошо, мне светит полная Луна

На звёздном, лилово-сером небосводе

Доносится с распадка тоскливо песнь дрозда,

Что прячется на сопке у тёмного предгорья.

Потом над ним откроется света полоса,

И сменит облик ночная атмосфера сада,

И облако опустится, накроет, словно пелена,

Не выдержав давления воздушного каскада.

По капельке стекает вниз вода,

Осевшая на листиках росой тумана.

На сизом небе зачинается заря,

Что горизонт окрасит ярко-алым.

И сад в лучах рассветных так прекрасен

Среди пионов, маков, роз и аквилегий

Таится маленькая жизнь, играют страсти –

В цветках жужжат шмели, а в стебельках играют феи.

Под ветром игриво зашелестит листва,

Под пенье птиц проснётся живность леса,

И, Богом созданная, творит Природа чудеса

В саду, что создан был руками человека.

А мне среди сего Творенья хорошо – и я ль венец?

Но нет, я – часть его и продолженье, а не его конец.

И может, сердцу хватит доброты,

Чтоб пожелать чужим и ближним счастья,

Душевной не стесняясь наготы,

Я вновь смогу других касаться.

И я, представ пред жизненным ненастьем,

Смогу спокойно чрез него пройти.

Ведь тише и безопаснее места,

Чем в самом эпицентре бури – не найти.

Мчатся дни, и месяцы бегут,

Проходят в спешке годы,

Я на мгновение боюсь глаза сомкнуть.

Жизнь пролетает, словно сон,

И протекает, как речные воды,

Что держат к мировому океану путь.

Как много встреч, как много знаний,

Ошибок тоже, прошу себя – не обессудь,

И как уродливы твои воспетые страданья,

И отчего поддержку им охотно все несут?

Но как красивы в тебе рождённые идеи – манят!

Жаль, что на других они наводят жуть.

Хоть за чистосердечие мне явно не заплатят,

Зато всё золото, чем сердце свято, не отберут.

И в этом мире, полном не и счастья,

Здесь каждому дано то за себя решать,

На перекрёстке, где было чуть за двадцать,

Смогли друг друга мы с тобою повстречать…

И разойтись, свой продолжив путь,

Но хоть на миг смогли отдаться

Любви, что нашей жизни суть.

И может, наши реки бурной жизни

В бескрайнем океане вновь сойдутся,

Заряженными водами сольются,

И воспарят в объятьях в небеса.

И отклик измождённой, израненной души

На вскрик такого же израненного сердца

В сознания разрухе, исполненном борьбы,

И пепелище разума никак не отразится.

И кто соединит оборванные нити?

Кто соберёт осколки хрустальной скорлупы?

Где тот дух, что должен из неё родиться?

Где тлеет тот огонь, что должен распалиться,

Но всё ещё как пламя растаявшей свечи?

И как сбежать от мира, что был и есть внутри?

И смрад, и мрак, и горесть, размножившись вокруг,

Возникли из откуда берутся мысли вслух.

И посреди невзгод и бурь, к Небесам воззвав,

Хочу вновь переродиться, смерти не познав.

Переродиться и не возлечь на смертном ложе,

Разрушить, сжечь всё изнутри дотла –

Всё то, что казалось мне себя дороже,

И сокрушить все идеалы, что изводят до конца.

Повергнуть в прах всё то, что так мне душу жало,

Развеять по семи ветрам – как то слетело с губ истца.

А после – ступить ногой, покрытой пеплом, храбро

По белой глади жизни чистого листа.

С одной единственной искры начнётся всё сначала,

Перстом зацепит длань нить ввысь манящего пути,

Что для себя душа уже давно избрать желала,

Но не хватало сил и воли по нему одной идти.

По новой жизнь начать, продолжив жить,

С печалью назад не оглянувшись.

Что не было дано – то в чувствах пережить,

Грезою яви внутри себя не обманувшись.

Вновь крылья отрастить – на остовах от прежних ни пера,

Они из были стали детской сказкой – и то во снах.

Остатки роскоши, о кой не ведали учёные невежды!

Истратили до пуха всё, сами того не осознав,

Взамен их выбор был – одеться в плотские одежды.

И стыд телесный заменил собою смертный страх.

Раздвинув стены навязанной извне могилы,

Разгонит Сердце возрождённое по хладному телу

Вместо крови алой и густой

Благословенной Чистоты огонь,

Воспламенятся сосуды его оживляющей силой,

И Пламя Сердца воспрянет, что было дано испокон.

Вложу его в Лампаду Духа

Взамен искусственной свечи,

Чей нежный воск уже растаял,

Вот-вот погаснет и фитиль.

Взгляд ищущий устремлён вслед за потоком искр

И руки бледные измазаны в золе от ускользающих надежд

И виден каждый грех на белой, первозданной наготе,

Проступившей из-под серых, дотлевающих одежд.

Нет никакого проку в сиюминутной эгоизма правоте

Что уцелело, что смогло спастись от личности земной,

Что мечется всю жизнь меж благородством и корыстью,

В пронизывающим всю суть и существо очищающем огне?

В мгновенье ока истёрся под ногами уголь в пыль,

Струится серо-чёрный пепел как река сквозь пальцы –

И так беспечно спасти старались то, что уж разум пылкий позабыл,

И сердце, как стекло живое, боролось за безумство страстей,

И так цеплялся ум за то, что было суждено ему на прах обречь.

Какое слово произнести должны уста? Какой же звук должны они изречь?

Получится ли из этой пыли зольной воссоздать моё кристальное сознанье

Чтобы оно алмазом огранённым с новой силой сумело засиять?

Смогу ли фениксом бессмертным по зову Духа Я воспрять

Из Пламени, что высекла Душа из одной искры последней?

Золой покрыта пустошь разума,

И стало тихо, словно после боя,

И смолкли резко чужие голоса,

Что не давали мне в душе покоя.

И вот, открыв дорогу, простланную огнём, я с трепетом гляжу,

Что раньше было скрыто ярким днём,

что взору было недоступно – сквозь грёзы вижу наяву.

Моей душе неведомое чувство заполнило сознанья пустоту,

И отчего-то стало сладко-грустно,

и горько-радостно – и не сдержать хрустальную слезу.

Оси Х и У направлю заново,

И формулы всех тел своих перепишу,

Всё относительно, и с тем всё явно,

Но в Абсолютности Твоей дышу.

И подобравшись к краю мира,

Узрела я, что края нет,

И на вопрос – что истинно,

А что иллюзия, ведущая в могилу,

Лишь Бог внутри способен дать ответ.

Из предела в беспредельность перейдя,

Примкнув вплотную к новой тайне,

Назад глядеть не буду.

Словно малое дитя,

Я возжелаю двигаться вперёд,

Лишь любопытства ради.

Взойдя на новую вершину дрожащими ногами,

Как феникс, я дерзновенно крылья распахну,

И поравнявшись с теми, кого звала богами,

Собою новую звезду на небе предреку.